Форум Индейцев Белгородчины

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум Индейцев Белгородчины » Этимология,племена,расселение » Индейские племена Великих Равнин.


Индейские племена Великих Равнин.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Возможно, что в течении двух столетий большая часть Великих Равнин испытывала сильную засуху. Голая пустыня была негостеприимна как к человеку, так и к животному. Занимавшиеся земледелием индейцы, жившие когда-то в небольших деревнях в долине Рипабликэн Ривер и других частях Небраски, ушли оттуда, когда в конце 14 века перестали идти дожди. В поисках лучшего климата они или переместились к востоку, или обосновались в такой дали, как Техас.

Но к началу 16 века дожди возобновились на иссушенных центральных прериях, давая возможность расти траве и размножаться бизонам. И индейцы стали возвращаться в Высокие Прерии, заселяя обширные районы, обезлюдевшие за время засухи.

Вновь заселили прерии разные племена, и они сообща посодействовали появлению материальной и идеологической культуры, которая позже эволюционировала в классический ''равнинный'' образ жизни. Оседлые фермеры привнесли в нее чувство артисцизма и церемониальности, а кочевники-апачи - технику или умение извлекать пользу из соседства огромных бизоньих стад. Европейцы же - испанцы Мексики и Новой Мексики и французы Луизианы и Канады - стали катализаторами великих перемен, познакомив индейцев с лошадьми, виски и болезнями. Эти испанцы и французы оставили в своих дневниках и докладах записи о том, что происходило давным-давно в тех отдаленных местах.

С исторической точки зрения потребовалось короткое время/100 лет/, чтобы возникла и развилась ''равнинная' культура. Относительно небольшой период от конца великой засухи до конфронтации с американцами был временем почти постоянных перемен и развития.

Как только засухе пришел конец, остатки когда-то широко разбросанных кэддоязычных племен перегруппировались в прериях, основав деревни из земляных жилищ и разбив огороды, главным образом, к востоку от сотого меридиана, Там обильные дожди и небольшие бизоньи стада позволяли им собирать хорошие урожаи. Эти оседлые индейцы - арикара, пауни, уичита и кэддо жили в деревнях от Дакот до Техаса. К северу, вдоль Миссури, жили манданы и хидатса, сиуязычная группа оседлых строителей землянок и огородников. Без сомнений, все они были фермерами, но колличество костей, найденных археологами на местах свалок, и число инструментов из бизоньей кости для работы с тяжелыми шкурами указывает на то, что эти племена зависели не только от фермерства, но и от охоты на бизонов.

Манданы и хидатса были самыми северными из оседлых огородников, и они долго оставались в своих районах из-за стратегической позиции для торговли. Их деревни, а также деревни арикара, стоявшие ниже по течению Миссури, превратились в склады для товаров из Канады и Сент-Луиса, для мехов и бизоньих шкур от разных западных племен, и для лошадей из испанского юго-запада.

В Небраске скиди пауни или Волки поселились на развилке Луп Ривер, а чауи/Грэнд/ пауни жили ниже них, на реке Платт. В это время группы пауни, которые позднее станут племенами киткехаки/Рипабликэн/ и питахерат/Таппаги/, все еще входили в состав чауи.

Вдоль Арканзас Ривер и нескольких ее притоков в Канзасе стояли травяные жилища уичита. Еще дальше к югу, на Ред Ривер в Техасе, жили кэддо, давшие свое имя всей кэддоязычной семье языков. И уичита и кэддо тесно общались с другими, менее оседлыми кэддоязычными племенами, а одно из них - хуманос, имело контакты даже в Мексике. Эта протяженная цепь кэддоязычных оседлых индейцев и их более мобильные родственники станут в будущем важными распространителями мексиканской добычи, особенно лошадей.

Западнее этих оседлых индейцев, между ними и Скалистыми горами, расстилались Высокие Прерии - страна бизонов. Сухой климат часто становился причиной неурожаев, а большие бизоньи стада причиняли вред как огородам, так и деревням. Но прерии и стада бизонов отлично подходили кочевым охотникам-атапаскам, вскоре просочившимся из западной Канады через весь корридор Высоких Прерий вплоть до Рио Гранде. В конечном итоге некоторые из них достигли юго-запада, где стали известны как навахо и апачи.

Археологи видят следы миграций атапасков, хотя бы в виде укрепленных деревень северозападного фронтира. Легенда навахо о миграциях также упоминает о контактах с жителями землянок, с ''людьми-ласточками'', проживавших в земляных домах к востоку от прерий, по которым, путешествуя на юг, продвигались атапаски.

Около 1525 года движение к югу утратило силу, когда авангард атапасков достиг южных равнин. Этот авангард и те, кто остановился севернее, рассыпались и разреженно заселили весь корридор Высоких Прерий. В течении 200 лет атапасскоязычные племена сохраняли цепочку связей, схожесть языка, религию, фольклор и другие аспекты культуры.

Как и цепь контактов между племенами кэддо, эта цепочка равнинных атапасков в будущем сыграет важную роль в развитии истории прерий.

Большинство апачей покинуло прерии ко времени прихода туда американцев, И, таким образом, в дневниках и отчетах ранних исследователей ни слова не сказано об апачах, хотя те были известны им под другими именами, такими, как ''гатака'' и ''падука''. Поэтому современный житель Небраски, по крайней мере, знает кое-что о сиу, шайенах и пауни, и только студенты с доступом к ранним испанским и французским иссточникам знают об апачах и их значении.

Образ жизни апачей в 16 веке был уникален для Равнин. Ведь нет свидетельств, что охотники на больших зверей палеолита имели нечто подобное. Апачи были пешими кочевниками, перевозившими свои скудные пожитки на тренированных собаках, Люди эти жили в легких палатках из шестов и шитых покрышек - древнее подобие типи.

Основные черты экономики - охота на больших животных, тягловые собаки, шитые покрышки - были также присущи более ранним культурам охотников на карибу и оленя на севере Северной Америки, в Сибири и на севере Европы. Очень возможно, что образ жизни кочевых апачей прерий, позднее вылившийся в классическую культуру верховых охотников на бизонов равнинных племен, на самом деле был импортирован этими апачами из Старого Света.

Есть свидетельство, хотя и не бесспорное, подтверждающее предположение. Апачи - ветвь атапасков западной Канады и центральной Аляски. Это была страна голой земли и карибу, и часть кочевий карибу примыкала к северным пределам кочевий бизонов. Таким образом, вполне допустимо, что атапасские охотники на карибу попросту переключились на бизонью охоту и стали продвигаться к югу. Предположение, что атапаски принесли свой образ жизни из Старого Света усилено тем фактом, что они позже всех переселились в Северную Америку. Их язык - единственный из всех наречий американских индейцев, родственный одному языку Старого Света - тибетскому.

Ранние испанские исследователи южных равнин, должно быть, были удивлены образом жизни кочевых апачей. Испанец Коронадо, вместо богатств Кивиры, обнаружил в Канзасе травяные жилища уичита. Испанцы не нашли золота, но они обогатились прключениями, которые никогда не забывали.

Больше всего их поразили прерии, по которым они шли - огромные, бесконечные льянос, ''ничего, кроме равнин и неба''. Сильное впечатление на них произвел бизон, гротескный ''скот Сиболы''. Очаровали их и апачские охотники на бизонов, которые жили, подобно волкам, рядом со стадами.'' Они путешествовали вместе с бизонами,- писал один очевидец.- И жили в палатках, как арабы''.

Снова и снова испанцы описывали образ жизни кочевников, упоминая обычно тягловых собак и палатки, крытые шкурами. Но ни разу они не упомянули о том, что другие индейцы имели палатки и тягловых собак. Очевидно, что образ жизни охотников на бизонов относительно недавно развился в прериях, и виной тому были апачи. В 16-18 веках равнинные апачи были единственными индейцами в Высоких Прериях, которые превосходно чувствовали себя как кочевые охотники на бизонов. Только они смогли поставить себе на службу огромные стада бизонов, и сделали это так эффективно, что все необходимое для жизни они получали от охоты, и даже могли откладывать какое-то колличество мяса и шкур для торговли. К 1630 году они стали охотниками-коммерсантами. В торговых экспедициях к индейцам пуэбло и испанцам долины Рио Гранде их сопровождало порядка 500 тягловых собак, груженых мясом и шкурами.

В 17 веке к индейцам Мексики и Новой Мексики стало попадать все больше и больше лошадей. Ленивые испанцы не хотели присматривать за своими табунами, и заставляли заниматься этим индейцев пуэбло. Когда слуги убегали от хозяев, они часто находили убежище у апачей. Нередко они прихватывали с собой и лошадей. Индейцы северной Мексики часто совершали набеги за лошадьми в районы больших испанских ранчо. Убегали на лошадях и те индейцы, которые были рабами в мексиканских шахтах.

Есть данные, что в 1580 году у некоторых племен северной Мексики лошадей было больше, чем у самих испанцев. В 1680 году пуэбло восстали и прогнали испанцев из Новой Мексики на 10 лет. Отступая, испанцы оставили позади большое колличество лошадей. Благодаря дальним путешествиям и контактам с имевшими лошадей племенами запада и юго-запада, апачи стали первыми в прериях обладателями достаточного числа лошадей. Еще до 1630-ых годов испанцы посматривали в сторону прерий, надеясь приобрести там рабов для шахт и карибских плантаций, и апачи, чтобы самим не оказаться в рабстве, стали поставлять испанцам пленников. Используя преимущество, которое давали им лошади, они принялись за налеты на оседлых кэддо и начали отправлять их на рынки Новой Мексики. По цепочке апачских племен всего корридора Высоких Прерий лошади поступали на север так же легко, как пленники на юг. Пауни, скорее всего, стали первыми индейцами Небраски, на которых напали апачи, чтобы заполучить пленников. Пауни и уичита вскоре составили большую часть рабской силы испанцев.

Но странные вещи стали происходить с апачами. Несмотря на то, что лошади становились все более доступны, апачи с годами утрачивали кочевой дух. Они зажили в полуоседлых деревнях из простых земляных жилищ и пытались, без особых успехов, выращивать маис. Он им понравился давно, еще с тех пор, когда они стали сбывать излишки мяса пуэбло и другим соседним народам. Апачи, похоже, решили, что собственный маис им необходим - ведь совершая налеты на оседлых индейцев с целью приобретения пленников, они тем самым теряли производителей кукурузы.

Возможно, что пленные пауни научили их оседлому образу жизни с возделыванием маиса. Обычно апачи пленили женщин и детей, поскольку мужчины вряд ли позволяли себе быть захваченными в плен. А так как выращиванием маиса и постройкой жилищ занимались у пауни женщины, то именно они и передали свои знания апачам.

В начале 18 века апачи все еще доминировали в Высоких Прериях, но они уже не были настоящими охотниками. Они , выращивая свой маис и строя оседлые деревни, стали такими же уязвимыми для налетов, как и их прежняя добыча - кэддо.

Палома-апачи Небраски были ближайшими врагами пауни. В прошлом они преобладали над пауни и многих из них отправили на рынки рабов Новой Мексики. К северу от палома жили апачи, которых кэддо называли катака или гатака. Исключая пауни, эти гатака дружили со всеми кэддоязычными индейцами, особенно с арикара. Они также заключили союз с кайова. Гатака/позже известные как кайова-апачи/ жили с кайова между Пайн Ридж и Черными Холмами, постоянно сбывая лошадей индейцам арикара в обмен на европейские товары. Эти товары затем обменивались на лошадей южных племен.

В начале 18 века французские торговцы продали пауни и другим оседлым племенам некоторое колличество ружей, и те вскоре взяли верх над апачами. Сила огнестрельного оружия этих индейцев и внезапный рывок злобных команчей с гор на центральные и южные равнины перевернули мир апачей с ног на голову. Целые кланы в ходе отступления теряли свою идентичность, пока апачи искали новых лидеров и новых союзов, чтобы справиться со свалившимся на них кризисом. В западном Канзасе стояла главная деревня картелехо-апачей, а их небольшие деревни цепочкой тянулись вплоть до Платт Ривер. Равнинные апачи югозападной и западной Небраски, по всей видимости, принадлежали к этой группе.

Уже ощутив давление вооруженных огнестрельным оружием кэддо, апачи в 1719 году попали под натиск ютов и команчей. События в этом районе задокументированы испанцами, которые повстречали отступавших апачей и которые на себе испытали, что такое налеты ютов и команчей.

В то время как юты и команчи, близкородственные шошоноязычные племена, совершали с гор набеги на апачей Колорадо и Канзаса и дальше на юг, северные шошоны, прозванные французами снейками, повели борьбу с апачами на севере. Позже снейков стали называть шошони.

Перед вторжением в прерии эти новые захватчики занимали плато к западу от Передового Хребта. Самые южные из них,юты, постепенно собрали большое колличество лошадей и стали передавать их своим северным сородичам, основав, таким образом, еще один торговый путь для распространения лошадей на север. Лошади, шедшие по этому пути/к западу от Передового Хребта/, в конце концов попадали в северные прерии, к алгонкиноязычным черноногим и сиуязычным кроу. А если маршрут продлевался дальше на север, то они доставались другим шошонам, неперсе, плоскоголовым, пенд-ореям и кутенэ.

Когда юты, команчи и снейки ринулись в прерии, лошади позволили им обрести полное превосходство над равнинными апачами. На них можно было совершить внезапный налет, всадники в битве получали неспоримое преимущество, а так как племена налетчиков могли быстро перемещаться с места на место, то они легко уходили от ответного удара, чего нельзя сказать о более или менее оседлых апачах.

Война с апачами югозападной и западной Небраски несомненно следовала по образцу той, что кипела в южных прериях. Налетчиками, скорее всего, были команчи, жившие раньше в южном Вайоминге и северном Колорадо, или снейки, кочевавшие севернее. К 1730 году шошоноязычные индейцы разбили апачей, заставив остатки их бежать к югу и югозападу.

Только гатака северозападной Небраски и югозападной Южной Дакоты и еще одно племя атапасков Канады, сарси, остались в северных прериях. Оба племени избежали судьбы других апачей потому, что остались или стали кочевниками, приняли образ жизни верховых охотников на бизонов и заключили союзы с сильными не апачскими племенами. Сарси союзничали с черноногими, а гатака связали себя с кайова, став самостоятельным племенем кайова-апачи.

Кайова, кочевавшие у Черных Холмов,и кайова-апачи, обосновавшиеся южнее, были ''лошадиными'' людьми, по крайней мере, с 1680 года, когда белые исследователи узнали о том, что они продавали лошадей индейцам арикара, жившим к северо-востоку от них, на Миссури.

Для продолжения торговли лошадьми, кайова и кайова-апачи уходили в южные прерии и предлагали за животных полученные от арикара английские товары. Затем они возвращались на север, чтобы продать лошадей и снова приобрести товаров. Их ранние торговые пути пролегали, должно быть, через запад Небраски, а не через его центральную часть, контроллируемую достаточно воинственными пауни. То немногое колличество лошадей, которое имелось тогда у пауни, было приобретено благодаря связям с южными сородичами, кэддо.

С появлением В середине 18 века в южных прериях команчей поступление лошадей на север увеличилось. У команчей было очень много лошадей. Много потому, что они являлись прирожденными ворами, и что от них было рукой подать до мексиканских ранчо, табунов Новой Мексики и диких техасских мустангов. Кайова и кайова-апачи продолжали торговать, но прерии заполнялись другими племенами, приобретшими лошадей и узнавшими с их помощью об огромных бизоньих стадах.

Команчи и кайова уже пришли в прерии с гор. Черноногие, шайены и арапахо покинули район Великих Озер, а кроу - долину Миссури. И, наконец, в середине 18 века западные сиу отважились оставить леса и прерии Миннесоты, позарившись на лошадей арикара. В 1775 году лакота были настолько храбры, что перешли Миссури и двинулись к Черным Холмам как настоящие кочевники и верховые охотники на бизонов. К началу 19 века лакота прогнали кайова и кайова-апачей из окрестностей Черных Холмов и из северозападной Небраски. Те отошли к югу, обосновавшись в Оклахоме, где их непосредственными соседями стали команчи. К этому времени шайены и арапахо также появились в прериях, и кочевали они в районе Арканзас Ривер. Итак, в начале 19 века лошади двигались по торговому пути Высоких Прерий от команчей к кайова и кайова-апачам, затем - к арапахо, дальше - к шайенам и, в конечном итоге, попадали в торговые центры арикара, манданов и хидатса.

Лакота, взявшие в кольцо деревни оседлых индейцев и двинувшиеся затем мимо них в Высокие Прерии, были сильным и гордым народом. В конце 18 века они стали сущим бедствием для северных оседлых племен, в частности, для арикара. Красуясь у деревень арикара, лакота называли жителей ''женщинами'' и ''трусами''и обходились с ними как со слугами, пригодными лишь для того, чтобы собирать маис для лакотских властителей.

Лакота воровали зерно и лошадей, били и убивали жителей, и все это арикара сносили из-за торговли со своими мучителями.

Лакота разогнали все племена, кроме шайенов, которые остались посредниками в торговле между арикара и такими отдаленными племенами, как арапахо, кайова и команчи.

По ходу 19 века лакота продолжали расширять свою территорию за счет земель других племен. В 1823 году арикара покинули свои деревни и несколько лет скитались в прериях, прежде чем осесть у развилки Платт Ривер, в охотничьих угодьях родичей - скиди пауни.

На севере черноногие и ассинибойны упорно сдерживали лакота, и те, проложив путь к реке Йеллоустон, двинулись, в конце концов, на юг через западную Небраску. Совершая бросок на юг, они захватили охотничьи угодья скиди у развилки Платт, и в двух битвах середины 30-ых годов разгромили арикара, заставив тех бежать из Небраски к деревням манданов и хидатса. Лакота одними из последних приняли образ жизни кочевых охотников на бизонов, но именно они стали самыми могущественными в северных прериях.

Приток новых племен - команчей, кайова, шайенов, арапахо, лакота и многих других - генерировал серию очередных перемен, начавшихся еще с конца 15 века. На высокотравных равнинах , однако, в деревнях оседлых индейцев жизнь по прошествии веков почти не изменилась. Конечно, появились и нововведения - лошади и все лучшее, что сними было связано, оружие и торговля с дальними племенами. Но даже эти радикальные новшества вписались в древнюю схему положения вещей. Эти люди продолжали жить в старинном цикле посадки и сбора урожая, церемоний и пиров. Подобный организованный образ жизни, похоже, им достался в наследство от равнинных земледельцев доисторического периода. в первой четверти 19 века деревни оседлых индейцев высокотравных равнин оставались островками относительной стабильности в отличие от постоянно меняющихся Высоких Прерий.

Пауни были одними из этих оседлых народов. Они уже давно жили в центре Небраски и научили поздних пришельцев таких, как омаха, понка и ото строить землянки, выращивать маис и многим другим полезным вещам для жизни в этом регионе. Пауни были не единым племенем, а, скорее, конфедерацией из двух приблизительно равных по численности групп. Одну группу представляли скиди/''Волки'' или ''Волчьи Люди''/, чьи легенды гласят, что они давно проживали в долинах рек Луп, Платт и Рипабликэн. Другая группа состояла из трех племен или общин, которые были известны под общим именем ''южные общины''. Скиди и южные общины говорили на почти схожих диалектах языка кэддо, но их верования,межплеменные альянсы и войны, вкупе с другими аспектами, разнились настолько, что можно смело утверждать, что в прошлом они были отдельными племенами. И легенды их рассказывают о тех временах, когда две группы враждовали между собой, прежде чем стать хорошими соседями.

Пауни были, прежде всего, людьми маиса, и их ежегодный цикл мероприятий и церемоний отображал это. Как и многие оседлые народы, пауни считали маис духовной матерью, основой религии и мифологии. Омаха и понка также относились к маису, хотя их церемонии отличались простотой. Подобно другим индейским народам, пауни были очень религиозны. Ни одно мало-мальски значимое земное мероприятие не начиналось без особых церемоний/без одобрения неба/. Когда знаки благоприятствовали - определенные звезды появлялись в предназначенных местах, первый весенний гром гремел на западе - близилось време посева. Четыре дня церемоний предворяли все подготовительные к севу работы. Точно также другие церемонии предшествовали уборке урожая или отправлению на общую бизонью охоту.

Здесь надо сказать и о разделении труда между полами. Посадка и уборка урожая, походы за водой и топливом, дубление шкур, шитье одежд, кухонные дела и другое было женской работой. Кроме охоты и войны, мужчины отвечали за церемониальную сторону жизни. Таким образом, индейские мужчины и женщины отнюдь не считали, что у них неравенство в оношении разделения труда.

После посадки женщинами пауни маиса, бобов, кабачков, дынь и по оканчании второй прополки маиса, наступало время летней бизоньей охоты,- но прежде проводились 4-ех дневные церемонии. Церемонии проводились и осенью, после охоты и перед уборкой урожая. Они включали '' Большую Ловкость Рук'', в которой шаманы пауни творили такие фокусы магии и колдовства, что их не никак могли объяснить умудренные бледнолицые. В придачу к этим публичным ритуалам, проводились и личные церемонии, касавшиеся многих аспектов частной жизни, таких, например, как постройка нового жилища. Вот так и протекала жизнь в деревнях пауни, от церемонии к церемонии, а между ними - подготовка к посадке, уборке или охоте.

Ежегодный цикл пауни включал две долгие бизоньи охоты, державшие их вдали от удобных земляных жилищ в течении 7 месяцев. По сути дела, пауни были ''дома'' только для посадки и прополки весной и для уборки осенью. С июня по сентябрь и с ноября по март они находились либо в прериях, либо в зимних лагерях, живя, как кочевники, в типи в лесистых низинах. А их земляные жилища в это время стояли пустыми.

По каким-то причинам пауни нравилось кочевать по бизоньим равнинам больше, чем другим оседлым племенам. Они любили преследовать бизонов, навещать союзников и совершать набеги на врагов. Они были очарованы лошадьми и хотели иметь их как можно больше. Онако пауни оставались на долгое время в прериях не из-за мяса и шкур, а из-за того, что вблизи деревень их лошадям не хватало фуража.

В результате, ''лошадиный'' период и контакты с белыми внесли ухудшения в часть их старой культуры. Например, они забыли о своем прекрасном гончарном исскустве. У них не остаывалось на это времени, и горшки, в свою очередь, были очень неудобными вещами при перекочевках.

Приобретя достаточное колличество лошадей, пауни разрывались между двумя образами жизни. И они так и не смогли выбрать ни тот, ни другой, то есть так и остались фермерами-кочевниками.

В течении нескольких поколений до начала 19 века район прерий оставался большим театром, представленным различными народами, культурами и технологиями, и результатом экзотического смешения стало рождение того, что историки впоследствии назовут классической ''равнинной'' культурой. Люди этой культуры послужили моделью для писателей и режиссеров, населивших индейцами безудержные пограничные фантазии. И они не могли сделать лучшего выбора, ибо равнинные краснокожие были настолько привлекательны, что так и просилисиь на страницы книг и сценариев. Они были стремительными конниками, сросшимися со своими лошадьми, отважными воинами, разукрашенными перьями и красками, изобретательными охотниками на бизонов, жившими исключительно плодами охоты.

В культуре равнинных кочевников существовали как значительные различия, так и сходство. Легко, конечно, записать в одну категорию все племена верховых охотников на бизонов. Но жители деревень, даже несмотря на то, что владели лошадьми и охотились на бизонов, отличались от кочевников больше, чем походили на них. Оседлые люди жили высоко организованными обществами с наследственными классами и вождями, и были скорее общинниками, чем индивидуалистами, как те же кочевники. Во многих фундаментальных аспектах кочевники и огородники очень различались, и историки предпочитают исключать из равнинной культуры такие племена, как пауни, омаха и понка. Однако в других вопросах - в сфере верований и церемоний, в подходе к войне и военным почестям, в технике охоты - они были похожи, и поэтому есть соблазн оставить эти племена в равнинной культуре.

Бизон был важен для обеих групп. Его мясо считалось желанной, если не обязательной, добавкой к плодам урожаев оседлых племен. Для кочевников же бизон являлся базисом всего существования, он обеспечивал их пищей, кровом, инструментами, одеждой, топливом и так далее. И хотя бизонов никогда не было больше, чем в 16-18 веках, они присутствовали в прериях тысячи лет, но не послужили толчком для расцвета чего-то напоминающего динамичную равнинную культуру.

Катализатором всего произошедшего стала лошадь. Это удивительное животное предоставило легкий доступ к безграничному богатству бизоньих стад. С помощью лошади индеец мог без особых трудностей прокормить семью, и у него еще оставалось масса времени и энергии на другие дела - церемонии, пиры, визиты, организацию различных обществ и тому подобное. У него также появилась возможность быть обладателем большого колличества вещей - многочисленных одежд, запасов мяса на несколько месяцев вперед, просторного типи. Размер и вес теперь не имели значения, ибо лошадь легко могла снести все это. На ней можно было совершать дальние путешествия и вести войны. Предоставленная лошадью мобильность превратила неприступный барьер прерий в райские места. Горизонты индейца раздвинулись, он стал покрывать огромные расстояния. И если во время путешествий он узнавал о новой технике ведения войны или охоты, либо видел необычную церемонию или слышал свежую песню, ему ничего не стоило по возвращении поделиться этим со своими людьми.

Таким образом, лошадь была в ответе не только за развитие нового динамичного образа жизни и его быстрое распространение на Великих Равнинах, но также и за его единообразие среди племен.

Лошадь стала душой равнинной культуры. Сиу верили, что появление лошади было задолго предсказано, и назвали ее ''священной собакой''. Команчи называли ее ''магической собакой''. Индейцы повсеместно давали лошади имя единственного домашнего вьючного животного, которое им было известно, и обычно наделяли его сверхестественными качествами.

Лошадь стала не только средством обогащения, но и самой его целью. Индейские всадники теперь были мобильны, и табуны других племен представлялись ценной добычей. Воровские военные партии вскоре открыли, что можно незаметно подкрасться к вражескому табуну и стремительно умчаться на лошадях прочь, в то время как их жертвы и будущие преследователи пребывали в смятении и часто оставались пешими.

Лошадь ценилась не только за работу, которую выполняла. Она являлась символом статуса мужчины в племени и его доблести на Тропе Войны. Получается, что равнинный образ жизни сформировали лошадь, охотник и воин.

По всем показателям, это был мужской мир. Женщине, трудившейся над изготовлением, возведением и разборкой типи, занимавшейся приготовлением пищи, дублением шкур, шитьем одежд, упаковкой скарба на травуа и прочее, доставалось мало славы. Ее уважали и высоко ценили, но только за экономическую значимость и социальный статус, который давали своим мужьям трудолюбивые и верные жены.

Добываемые мужчиной с помощью лошади мясо, шкуры и многое другое мало что значило без женского труда, превращавшего сырье в законченный продукт. Удачливый охотник мог убить столько бизонов, что одной жене не под силу было переработать их в сушеное мясо и готовые шкуры. И когда белые торговцы стали предлагать за готовые шкуры ружья и другие товары, мужчины быстро поняли, что лучше иметь несколько жен для дубления шкур. Одна жена, занятая всевозможными домашними делами, могла выдубить несколько лишних шкур для торговли. Две или три жены давали искусному охотнику и опытному воину настоящее преимущество. Он мог убить из-за шкур много бизонов и получить достаточно лошадей для перевозки своего богатого скарба.

Юноши обычно женились после достижения определенного положения в племени, доказав, что они хорошие охотники и воины. Когда у юноши появлялись военные заслуги и лошади, он посылал родственникам невесты, обычно, ее брату, предложение и хороших лошадей. Иногда девушке позволялось вынести решение, но чаще принимали решение отец, брат или это делала вся семья.

Во многих племенах ценили целомудренных женщин. Перед замужеством девушкам и девочкам постоянно твердили о том, чтобы они не загубили репутации и не отвратили от себя ухажеров. Кодекс поведения оставался тем же и после замужества, хотя флирт и измены все же имели место. Верные жены могли хвастать своим хорошим поведением точно так же, как их мужья хвалились военными подвигами, а неверной жене муж мог отрезать кончик носа в знак ее неверности. Однако тому же мужу можно было еще больше укрепить свой статус, если он полностью игнорировал измену.

В разных племенах по-разному относились к таким вещам. Шайены, например, были просто одержимы целомудрием своих женщин. Пауни, напротив, достаточно легко относились к этому, шутливо говоря о тайных свиданиях в высоком подсолнечнике, окаймлявшем поля. Жизнь предлагала бесконечные возможности способному и амбициозному молодому индейцу. Но без помощи мира духов, без сверхестественных сил, являвшихся через сон или видение, он чувствовал, что у него нет надежды на успех. Он должен был поститься в уединенном, опасном месте, чтобы вызвать видение или состояние некоего транса. Он мог отрезать палец руки, пожертвовать полоски собственной кожи, повиснуть на острых палках, продетых через собственную плоть - и все это ради того, чтобы могущественный дух сжалился над ним и помог.

Больше всего индейский юноша молился об успехах на войне, поскольку значимость каждого мужчины равнинной культуры зависела от поступков на Тропе Войны. Он вступал в военные общества и присоединялся к военным отрядам по настоянию отца, давая клятвы в фанатичной храбрости и самопожертвовании, даже если они гарантировали смерть. И многие считали, что лучше умереть молодым в бою, чем дожить до старости.

Непрекращающиеся конфликты на Равнинах не походили на настоящую войну, в которой люди сражались за ресурсы или территорию, необходимую для выживания. В прериях было много свободного места и бизонов. Скорее это была игра со своим комплексом правил, которые не подошли бы ни к одной серьезной войне. Ставки в этой игре были высоки - честь и богатство против человеческой жизни или скальпа. Но не часто погибало много людей. Редко племена или кланы подвергались внезапным нападениям, но если такое происходило, то тогда случались большие потери. Равнинная война обычно состояла из серий небольших набегов.

Типичный военный отряд - поход за лошадьми, который мог возглавить любой, кто хотел разбогатеть или повысить положение в племени, кому нужно было исполнить видение или сон. Этот человек приглашал будущих членов военного отряда к себе в жилище на пир, где и объявлял о своих намерениях. Он мог пригласить всех членов своего военного общества, если хотел возглавить большой отряд, или только некоторых избранных, если в его планы входил сбор небольшой группы. Приглашенные могли принять предложение, а могли и отказаться.

У шайенов, например, отправление в поход военного отряда получало большую огласку и сопровождалось пением и весельем. У пауни, напротив, все держалось в тайне, члены военного отряда встречались в условленном месте за пределами селения. Некоторые отряды шайенов, в частности те, что намеревались добыть скальпов и славы, отправлялись на лошадях, а те, что хотели заполучить вражеских лошадей, уходили пешими. Военные же отряды пауни почти неизменно отправлялись в поход пешком. Взяв в дорогу несколько пар набитых едой мокасин, веревки, недоуздки, одеяла, луки со стрелами/ружья делали слишком много шума/ и некоторые другие небольшие вещи, они покрывали огромные расстояния, Пауни с Луп Ривер обычно проникали глубоко в Оклахому и Техас, путешествуя к вражеским лагерям пешими, а возвращаясь верхом на украденных лошадях. Пешие отряды держались пересеченных местностей и, во избежание обнаружения, часто шли по ночам. Если же они попадались на глаза враждебным индейцам, то их дело было плохо.

Лошади являлись очевидной и осязаемой выгодой войны, но военная слава, способствовавшая укреплению статуса, была, возможно, еще более сильным побудительным мотивом.

Все племена прерий придавали большое значение прикосновению к живому врагу в битве, подвигу более храброму, чем если бы враг был убит стрелой с расстояния. Многие воины бросались в бой, вооруженные только тростью, предназначенной специально для этой цели.

Подвиг прикосновения или удара стал известен от французского слова ''ку'', буквально, ''удар''. Ку присваивался также первому, кто касался упавшего врага. Меньшие почести полагались следующим двум или трем воинам, сделавшим тоже самое. Черноногие, к примеру, придавали огромное значение захвату ружья или щита у живого врага. Другие племена высоко ставили кражу ценной лошади, привязанной внутри вражеского лагеря. Убийство и скальпирование врага почитались меньше, ибо это можно было сделать с относительной безопасностью.

Племена оседлых индейцев очень строго относились к градации военных подвигов. Омаха имели детально проработанную схему, где каждому подвигу отводилось место в соответствии с его значимостью. Пауни щепетильно придерживались всех правил, прежде чем подвигу отводили то или иное место.

Военная слава оставалась с воином на всю жизнь. На разных пирах и церемониях ожидалось, что воины вновь расскажут о подвигах, что нанесут удары по особому столбу, чтобы люди воочию увидели как все было на самом деле. Некоторые части церемоний могли исполняться только теми, кто имел ку, и родители часто просили таких заслуженных ветеранов дать имя ребенку или проткнуть ему мочки ушей. Все эти вещи напоминали каждому о храбрых подвигах известных мужчин.

Каждое племя имело свою систему знаков отличия, позволявшую с первого взгляда увидеть все военные заслуги человека. У лакота вертикальное орлиное перо означало первый ку; отпечаток красной или черной пятерни на теле каждому говорил, что пауни убил врага в схватке один-на-один. Разрисованные покрышки типи, отделанные рубахи и различные головные уборы - все свидетельствовало о военной доблести.

И хотя с достижением среднего возраста военная карьера воина подходила к концу, он все еще мог повышать свой статус в племени. ''Хороший'' человек вел себя спокойно, он не придавал значения мелким ежедневным вопросам, отличался красноречием и, превыше всего, был щедрым. ''Хорошие'' люди постоянно раздавали подарки внутри клана или племени, и часто из эгоистических побуждений, когда мяса в хозяйстве было больше, чем нужно. Подарки использовались для укрепления дружбы с важным человеком. Определенных родственников нужно было забавлять частыми пирами и дарами. Вдовам и беднякам подарки дарились из чистого милосердия, но от них ожидалось пение громких дифирамбов в адрес благодетеля.

Это были эти храбрые, щедрые, мудрые люди, на которых индейцы прерий смотрели как на лидеров, по крайней мере, в разрешении гражданских вопросов. Эти люди становились '' Носителями Рубахи'' у лакота и заседали на ''Совете Сорока Четырех'' у шайенов. Следуя советам самоотверженных, уравновешанных людей, кочевые племена крепили свое единство - наиважнейшую защиту в ненадежном мире. Ту защиту, которую могли разрушить импульсивные или амбициозные вожди.

Даже у пауни, где власть вождей была наследственной, ценились добрые качества характера хороших людей. Общества оседлых индейцев разделялись на простолюдинов и ведущие семьи, которые поставляли вождей и священников. Обычный человек, несмотря на все его заслуги, не мог стать вождем. Но если член ведущих семей по каким-то качествам не подходил на должность вождя, он либо уступал место достойному родственнику, либо его замещал регент до тех пор, пока он не подрастал и не становился вождем в полном смысле слова. Вожди пауни отличались царственным поведением и обладали значительной властью. У кочевников почти не было вождей с диктаторскими замашками, по крайней мере, до тех пор, пока белые не потрясли до основания их общества. Вожди собирались и решали вопросы, учтиво прислушиваясь к каждому, кто хотел высказаться. Решения выносились по согласию.

Обыкновенно, человек мог уйти из клана, если он был не согласен с каким-то решением, и его не держали, если только своими действиями он не возмущал других и не подвергал клан опасности. Но на таких значимых для благополучия племени мероприятиях, как общая бизонья охота или важная церемония, военные общества быстро наводили порядок, стегая виновных плетками или уничтожая их собственность.

Даже во время военных действий не существовало такого понятия, как приказ. К решениям предводителя военного отряда обычно прислушивались, однако человек мог уйти, если он с ними не соглашался. В подготовленных заранее битвах никто не отдавал приказа на начало атаки. Просто в подходящий момент уважаемый воин объявлял о своих намерениях и бросался в бой. Те, кто хотел сражаться, шли за ним, остальные либо оставались наблюдателями, либо отступали прочь.

Лошадь, бизонья охота и война являлись средоточием жизни индейца Великих Равнин, наравне с духовными моментами и общественным долгом. Американские исследователи и поздние историки отмечали в некоторых случаях поразительную схожесть между кочевниками и оседлыми индейцами. Они подчеркивали, что в церемониальном и организационном аспектах кочевники кое-что позаимствовали у оседлых. Например, систематика военных подвигов/ку/ да и вся концепция ведения войны были очень развиты у оседлых,и когда кочевники появились в прериях, они это у них и переняли. Оседлым индейцам, уже давно обустроившим свой образ жизни и территорию, мало что нужно было заимствовать. Иногда они это делали, но всегда сохранялась основа их культуры. Кочевники же пришли в совершенно незнакомый край и восприняли новый образ жизни. К тому же, будучи более мобильными, они легко копировали его у других народов.

Все это, конечно, стало возможным, благодаря влянию белых людей. В частности, нельзя переоценить роль лошади. Потому что за относительно небольшой промежуток времени/несколько сотен лет/с конца великой засухи, как результат этого влияния, и возникла динамичная равнинная культура. Культура кочевых охотников на бизонов, воинов-всадников, вдохновивших писателей и режиссеров.
http://indeitsi.narod.ru/stat.htm

Отредактировано Wadjet (12.03.2008 22:59:37)

+1

2

звыняйтэ,если кого обидел-просто хотелось услышать мнение знатоков(я серьезно-без шуток)-художник видимо втилыв(як то у нас кажуть)образы разных индейских культур-у современников такое часто случается.спасибо за ваши мнения-рад был их услышать(увидеть).
-если вы конечно же считаете осэйджей частью равнинной культуры.
с уважением ко всем.

увеличить

0

3

Хау! Хочу ребята спросить: нет ли в перечнях зим сиу,шаенов,арапахо,которые вы изучаете,информации об столкновениях с черноногими?

0

4

Для этого есть перечни Черноногих.

+1

5

У меня есть только кайна Плохой Головы. Там упомянуты сражения с кри, ассинибойнами, кроу и горными племенами. Но это не значит, что черноногие не воевали с сиу или др. В перечнях записывается одно или два самых запоминающихся события. Точно знаю, что черноногие сцепились с сиу Сидящего Быка, когда те ушли в Канаду. Перечней очень много, очень. За всеми не угонишься ...

0

6

Очень замечательные истории о племенах, понравилось всё, что здесь написано!

0

7

А я читал,что Сидящий Бык предлагал черноногим воевать вместе против белых но они не захотели. Да перечень зим Плохой Головы у меня тоже уже есть.

0


Вы здесь » Форум Индейцев Белгородчины » Этимология,племена,расселение » Индейские племена Великих Равнин.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC